Специально для сайта astroshkola.ru

Лариса Бут

 

Новый статус

(Диалог с собой)

 

  Итак, просто мама превращается… превращается… В кого?

Нет, это еще не диагноз… Так, предтеча…

Славянские многоязычные источники твердят одно и то же об этимологии слова «свекровь» – «мать мужа», «всех кровь», «своя кровь», «святая кровь». Даль с Ожеговым – о том же.

А я не чувствую что-то пока никакой в себе новой крови, да и растекающейся по сосудам святости не ощущаю. Даже сдала – проверить: тот же сахар, тот же холестерин и гемоглобин, как и год назад. Может, подождать? Обновится кровушка? Освекровится?

И Луна моя суперматеринская то ли задремала, то ли, наоборот, с ума сошла… Не пойму еще. Запуталась.

А вот пресловутая Буриданова ослица просыпается, чую: бьет пока еще не сильным копытцем, крутит уже своим бестолковым хвостом.

Зато появился недавно постоянный новый друг, имя его – корвалол. Он верный и удобный спутник – всегда при мне. И  почти надежный – как все, что мужского рода.

Что же мне неймется? Чего я хочу? Как там чеховский Платонов говорил? «… есть хочется, худеть хочется, все хочется…». Все хочется. Замуж, правда, снова не хочется. Как в том старом нашем фильме: «Хочу – халву ем, хочу – пряники…». Солнце-то у меня есть!

«Мне хорошо, мне замечательно, «тепло и вакханально», как говаривал озорник Саша Черный», – убеждаю я себя.

Но что же мне так тревожно, неспокойно? Нет, не так: мне не понятно – не знакомо – ново.

Кто поможет разобраться? Эх, дельфийские оракулы, предсказатели исчезнувшей Гипербореи, где вы? Сгонять бы к вам за советом, как летали в те края  древнегреческие Боги каждые девятнадцать лет, чтобы набраться мудрости. Особо Аполлон, сын Зевса, любил обращаться к древним психоаналитикам Северного Рая.

Или вы, Пифии, старинные пророчицы, подскажите, научите, поделитесь мудростью своей многовековой с ослицей Буридановой!  Молчат…

Триста тысяч биологических реакций происходят в организме, все время что-то вырабатывается, выделяется и выбрасывается. Циклы Кребса, не оставьте меня, дайте энергии побольше и кислорода вдохните! Поддержите!

И напитки на основе этилового спирта, как назло, не люблю. Выпить и затянуть бы бабье, плаксивое, да не про меня. Так что придется саменько-саменько, без прибегания к допсредствам

Из пятидесяти существующих причин бессонницы явно не выявлено ни одной из-за женитьбы сына. Науке такие факты были неизвестны. До лета 2014 года.

«Я же нормальная, я же не создаю прецедент в сомнологии, – успокаивала я себя. – Я справлюсь».

А внутренний, противный такой голосок, ехидный, подзуживал словами Е.Леца: «Даже если дать корове какао, не выдоишь шоколада». А я выдою! Да еще и горький, любимый, швейцарский. Я знаю. Или почти…

Еще и Наполеон туда же: «… когда понимаю неизбежность, я молча склоняю голову». Тоже мне, император…

Характер менялся – он просто каждый день был разным. Буриданов осел тоже не мог определиться со стогом сена, сделать правильный выбор, метался из стороны в сторону, бедняга.

Так  что же со мной?

У меня появился еще один статус. Новый. Я – свекровь. Мой сын женился.

… Пока молодые путешествовали после свадьбы, я «обновлялась» во многих смыслах слова и пыталась «просветлеть». До этого – как в тумане. И что это за дурацкое определение для молодоженов? Как будто брачующиеся и поженившиеся могут быть только юными. Сплошные намеки… Чувствуешь себя полным антонимом слова  «молодой»…  Нет, все же есть у меня претензии к любимому родному языку. Но это так, к слову…

Итак, спокойно, все уже случилось. Они, то есть, молодые, в романтическом свадебном путешествии. Пусть им… О Господи, кому – им? Что за безликое местоимение! Сыну моему, кровиночке моей, любимому мальчику моему, будет хорошо. Ну и его девочке тоже, конечно. То есть, моей невестке.

Логика заснула. Меркурий временно (надеюсь!) сбежал – отпуск взял. А психика с эмоциями наоборот обострились. Луна – восходящая и бегущая – так устала от меня и ото  всех своих многочисленных функций, что ей бы впору вообще  сбежать   навсегда, припустив свыше пятнадцати градусов!

… Первый раз в своей материнской жизни я ничего не понимала. Меня не особо имели в виду –  ни когда принимали свое решение, ни когда готовились к торжеству. Я не помогала, не выбирала, не советовала, не учила. Обошлись без меня.

 

А будто только вчера он был маленький, пахнущий молоком и сладким детством… Мы учили азбуку… Помнишь? «Бегемот разинул рот – булки просит бегемот», «Воробей просил ворону вызвать волка к телефону»… А помнишь, какие красивые мухоморы росли рядом с твоими качелями на даче? Помнишь, как ты забавно говорил: «Мама, втыкни нитку в иголку»? И это смешное слово до сих пор осталось нашим… А суп без морковки ты называл «слепой супчик»… А помнишь, вы как-то вернулись с прогулки, а я домывала пол в коридоре. Ты тогда посмотрел так серьезно, по-мужски, и, стягивая свою смешную красную шапочку с двумя шариками-помпонами, сказал: «Хорошая ты  у нас женщина, мама. Хозяйственная… Когда папа станет совсем стареньким, я сам на тебе женюсь. Никому не отдам».

 Мое пятилетнее солнышко! Ну разве ты мог знать, что так не бывает! Ты тогда проявил свою любовь и немножко пообещал, что будешь всегда рядом…

А помнишь, ты уже был подростком, мы гуляли по южной приморской набережной, и ты почему-то очень злился от знаков внимания твоей маме, не давал никому подойти и заговорить. Взял тогда крепко меня под руку и сказал: «Все. Рядом будешь со мной. Всегда». И тогда ты тоже еще не знал, что так не бывает.

А я знала. Теоретически. Но не думала, не ждала, что это случится так скоро, застанет врасплох…

У нас одна память на двоих…

Воспоминания вытесняют надежды? А будут они теперь еще – наши общие события? Или я останусь там, в его детстве, в той –  нашей жизни? А по новой взрослой своей жизни он зашагает без меня? Как ему там будет? Не предадут ли друзья, не обидят ли недруги? А она будет его любить хоть чуть-чуть, как я? Будет его понимать, чувствовать – и не только краски, но и оттенки? Ей будет больно, если будет плохо ему?

  Что я еще могу сделать для тебя, сыночек?

Формула включилась: много знаешь, сильно чувствуешь, остро реагируешь – плохо спишь… Слезы исцарапали уже все – глаза, лицо, душу… Где ты, мой дружок в каплях?

А теперь что?

… Я пошла сразу  двумя путями, которые советуют родителям психологи: если можешь, попытайся предотвратить ситуацию, в том числе, и ранний брак. А не получилось – прими, помоги, пожелай… И люби.

Первый вариант не прошел, стала соучастником второго. И благословила.

 

Все случилось. В жаркий летний день. Праздник получился  удивительно трогательным, ярким и красивым. А я – как бы гостьей этой сказки, как будто это не совсем имеет отношение ко мне, я – чуть со стороны… А когда говорила свой тост-поздравление, многие, оказывается, плакали… Я держалась, я старалась…  Что поделать – полгороскопа в отпуске: лето… Луна в своем апогее сегодня, да и  Нептун рулит…

А что дальше? В смысле, мне что делать? Я свободная. От чего – еще не пойму. Осознание пока не настало, не проникло во все закоулочки мозга. А  душа-то заметалась, защемила…

Так, надо побыть наедине с собой, выйти временно из большого социума, подумать, поанализировать, понаблюдать  саму себя, попросить Марс сил дать, а Луну, во всех ее ипостасях, на отдых отправить в другое место. А вот к Венере обратиться с просьбой, чтобы «новый   статус» не ослабил волосы, кожу и все остальное из ее епархии красоты. С головой пока еще не очень… Статус-то новый, привыкнуть надо.

Ну о чем я опять? Причем здесь счастье моего ребенка и степень концентрации витаминов А, Е, С во мне? Вот группу В мобилизовать бы тотально…

Так, успокоилась. Все хорошо. Жизнь продолжается.

Случилось счастье. Мальчик мой вырос. Он – мужчина. Я –  его молодая, красивая и любимая мама. Так, стоп! У него теперь есть своя – и любимая, и прекрасная, и все в одном комплекте. Ты здесь причем?

О Господи! Опять? Быстро взяла себя в руки и сказала громко: это – нормально, это – у всех, это – должно  было случиться. Да что ж я все: это, это… случиться… как про ветрянку или корь. Все по правилам. Да еще и в соответствии с гороскопом, аж две классические дирекции на этот возраст. Правда, видела я их давно, надеялась: вдруг рассосется… не проиграется… пронесет… Дирекции не шутят, они – вехи судьбы.

Но почему, почему это должно было случиться с моим ребенком так рано? Я же в принципе – за, но попозже бы… Опять брежу. Или брюзжу?

Так, взяла себя быстренько в свои же ручки – другие здесь не помогут, мозги активизировала в левом направлении, эмоции и полутораквадраты  свои синющие усыпила, красную Звезду Давида ярче включила да к Регулу со Спикой взмолилась, в союзники  их пригласила!

Опять? А попроще не пробовала? По-человечески, по-матерински, в конце концов. Успокоилась и разложила все по полочкам, благо, с этим проблем нет, «восьмерки»  и Сатурн выраженный  обеспечат тебе и полочки, и стопочки, и рядочки.

Итак, что мы имеем? Мой сын вырос. Он взял на себя ответственность за свою дальнейшую судьбу и своей девочки. То есть, жены. Не привыкла еще к новой лексике. Была-была «его девушка», и я, в глубине души, наверное, думала, что этих «девушек» еще будет-перебудет, как «алмазов в каменных пещерах»… Ан нет. Сынуля-то с прилежной Венерой, с сильным Марсом и серьезными намерениями оказался. Или я приличного человека вырастила? Может, в немногочисленном полку порядочных мужчин прибыло? Обещал жениться – женись! (и будешь счастлив или станешь философом, как шутил древний Сократ).

Ну да, наверное, все правильно. Но почему так рано? И что будет со мной? И с нашими отношениями? Я ему не нужна больше? А вдруг его жена станет для него единственной и главной, а про меня он забудет? И как все дальше?

Ну-у, опять началось… Видать, мозг сейчас состоит только из одного – правого полушария…

Да нормально все будет! Сын тебя любит, уважает. Он воспитанный и добрый. А теперь у тебя еще новые родственники появились… О Боже, а с этим-то что делать?

Опять за свое? Ничего ни с чем не надо делать. А жить. Радоваться. Приходить, когда зовут, помогать, когда просят, не дарить себя в больших количествах. Любить и беречь. Любить своего сына и помочь ему сберечь свою любовь, сохранить их теперешние счастливые глаза. Интересно, удалось хоть кому-нибудь такое мамкино вспоможение?

Теперь ушла в другую крайность. Угомонись, Красный Крест, отдохни, мать Тереза! Тебя никто ни о чем не просит и вообще, причем здесь  опять ты?

В мире появилась еще одна семья, новая и юная. Они такие красивые, и им так хорошо вместе! А она смеется, как будто колокольчики хрустальные  переливаются-звенят, когда он носит ее на руках, подбрасывает и целует… Она льнет к нему, как к большому и сильному. Она, тоненькая и хрупкая, уютно прячется в его мужских объятиях…

О Боже! Каких мужских? Он же мой мальчик, мой малыш! У него такие чистые и детские глаза, и мне они кажутся все еще беззащитными…

Ну и ничего, что выше мамы на полголовы, ну и куда деваться от того, что девицы шеи сворачивают, ну и пусть женился мой красавец и умница… Мое Солнце, мое!

И зачем мне все это, да так неожиданно? Как хорошо было, когда он был маленьким… Опять за свое? Ты же мечтала, бредила просто, чтобы он поскорее вырос, когда целовала его мокрые маечки и штанишки, стирая ночью в душной ванной… Ты же так намаялась от его бесконечных детских болезней, школьных уроков, глобусов, учителей, рюкзаков, экзаменов… Ты же падала от усталости и молила отдать тебе все-все его боли… Тебе же было трудно быть качественной мамой-папой: растить, воспитывать, учить всему и всегда, объяснять и рассказывать, вкусно кормить и почти профессионально лечить, заботиться и знать каждую минуту, что с ним все хорошо…

Ты же помнишь, чувствуешь до сих пор эту мерзкую, подступающую откуда-то снизу к самому горлу, тревогу… Ты же всю жизнь уверена, что твое волнение за него – это абсолютно материальная категория, некая физическая субстанция, которая живет в тебе, как печень или сердце, и почему-то все время ноет, болит… И ты успокаивала себя: пусть этот неведомый беспокойный орган будет хотя бы маленьким и непарным, не как почки или легкие… И ты пыталась всю жизнь научиться сосуществовать с этим твоим внутренним таинственным органом, а он мог дать о себе знать в любую минуту: чихнул или живот заболел у кровиночки – орган встрепенулся, телефон долго не берет, ты никак не можешь дозвониться – орган активнее шевелится, подкручивает уже всю изнутри тебя, а если совсем плохо твоему ребенку – то и все твои уже реальные анатомические органы отказывают…

Я все думала и ждала: вот он вырастет – и я успокоюсь. Вырос. Не успокоилась. А он взял и женился… Вот невидаль-то!

А твой этот ненаучный внутренний индикатор вдруг взбесился: включил красный режим тревоги и не отключается. Какое там подкатывание и поднывание! Тут консилиум  всех  твоих жизненно важных органов впору проводить, собраться им в одночасье на совещание и постановить: работать всем в идеальном режиме, в приличном ритме, хотя бы согласно паспортным данным. Ну а уж с этим беспокойным живчиком-дестабилизатором как-нибудь справимся!

Спасибо, организм! Поддержи меня. Я ж никого не слышу: подруги поют свои банальности про «совет да любовь»; старшенькие успокаивают, мудростью своей стращают: не мешай, не влезай, не навреди! Как из  заповедей Гиппократа. 

Я слушаю. Вроде слышу. Но ни-че-го не понимаю… Закровоточила «своя кровь»…

Ну опять… Завела пластинку… Ох, француз Буридан, как ты был прав со своим ослом и философской притчей!

… Они уехали в чудный тур по Италии.

На следующий день после их отъезда я затеяла уборку в нашей квартире. Вот странно! Теперь у него что – два дома? Родной и другой, постсвадебный? Так вот, убрала его комнату, поменяла постельное белье: сыночек вернется – а у него чисто, хорошо, свежая постель…

Стоп! Мамо! Вы в уме? Он же-нил-ся! А голос хитрого органа шепчет ехидно: «Ну и женился. И что? Он теперь дома спать не будет?».

Да… Пора, видно, и нам с организмом в тур. В лечебно-оздоровительный.

И инстинкт самосохранения увез меня в ближнюю даль. У них – римские каникулы, а у меня – подмосковный лесной воздух с полезными процедурами. И с честными намерениями все окончательно принять, угомониться и восстановиться от нечаянной радости.

Скучали. Оба. Я это чувствовала. Ведущая компания сотовой связи план на нас перевыполнила, премии сотрудникам обеспечила. Звонили друг другу, СМС-повести писали. Он был возбужден и счастлив. Я очень радовалась этому и старалась чуть-чуть опылиться от его состояния, в мажорном ритме  пытаясь занимать себя  полезными мыслями и делами.

И первый месяц в жизни  не отвечала за него – не могла физически  соучаствовать в этом.

Постаралась применить себя в предложенных обстоятельствах с пользой для себя же, вспомнив и про свой Северный Узел в 1-ом Доме. Старалась каждый день. Здравствуй, утро! Здравствуй, жизнь! Все хорошо! Я счастлива, потому что счастлив мой ребенок! Ему хорошо! И мне… Звучало как новая  личная мантра.

Так, давай бодро – зарядочка, душ, завтрак и далее по распорядку. Все замечательно. Даже увлеклась местным режимом и прониклась жизнью милого  учреждения. Стала уже иногда обращать внимание на людей, слышать их разговоры и даже что-то отвечать. Похоже, Меркурий навестил, заскочил ко мне, быстроногий. 

Чуть пришла в себя, стала отходить от напряженного последнего месяца, его подарков и потрясений. И увидела  вокруг жизнь – продолжающуюся, бурлящую  и бесценную…

Люди везде… Нормальные, обычные, с простыми человеческими желаниями. И без аномалий и спецорганов внутри…

 

В столовой оказалась в интересной компании.

 Пожилой мужчина был с  безрадостным сатурнианским лицом и октябрьским грустным настроением в теплые последние дни лета. Он был постоянно унылым и серым, своим присутствием аппетита не прибавлял, не радовал даже вкусный десерт с фирменным ягодным компотом. От одного  вида соседа дохли все гормоны радости, как тараканы от дуста. Может, у него  дома сразу все переженились, и он горевал?

Зато напротив бойко стучала ложкой активная и всезнающая пенсионерка, которая ежеминутно комментировала все – пасмурность или ясность дня, ломоту в суставах и каждое блюдо, его состав и калорийность. Ее хотелось выключить,  компот и в этом случае не компенсировал  избыток курортницы.

И завершал нашу компанию бывший доктор, хотя бывших врачей не бывает, это навсегда. Он был молодцеват, слегка хамоват, жонглировал своими профессиональными  знаниями, шутил на «скорпионью» тему. Наблюдение за ним подтверждало правило: даже очень талантливые, но недостаточно интеллигентные медики – циники, то ли явные, то ли латентные.

Пенсионерка умничала, пыталась соперничать с доктором в клинических познаниях и методах исцеления. Силы были неравные, она была  доморощенным представителем  народной медицины, а он – официальной, без пиетета к ашуту и  ашипуту. Их диалоги были схватками, как будто свели на ринге Малышеву и Малахова…

Я сначала была безучастна к этим бесполезным дебатам, но иногда было все же невозможно    оставаться равнодушной к их перепалкам.

 – А  я вам говорю, мне помогло! И моей сватье.

У меня свое тут же щелкнуло: кто  такая   сватья? Это что ж, она и у меня  теперь есть?

 – Вот послушайте: когда болят суставы, надо взять по клубню картофеля в руки, надеть по носку на каждую и лечь спать. Ну не с первого раза, конечно, полегчает, но пройдет! Вот попробуйте!

Не знаю, как другие обедающие, но я тут же представила картину: лежит тетка в опочивальне в носках на руках и с картошкой в ладошках… Мда-а… Период использования   рецепта явно должен быть нерепродуктивным. А то если  в этом неэротичном облике нечаянно в койке заденешь партнера бульбой,  вмиг из супруги-народницы перейдешь во вражеский стан или вовсе милого лишишься…

Иногда она вдруг обращалась ко мне в надежде услышать какую-нибудь новую историю для пополнения своей ценной медицинской копилки.

 – Деточка, а ты  здесь что делаешь? Какие у тебя болячки?

 – Да так… Дышу…

А «деточка» здесь выжидала свою деточку. Укрылась, как буддистка, от глаз людских и готовилась к встрече с новой жизнью, с новой собой.

А беседы переходили на ужин и за завтраком продолжались. Сатурнианец был аскетичен, неразговорчив, мало ел и быстро уходил. А доктор со своей  конкуренткой продолжали  баталии. И кульминация настала.

Нина Ивановна, как ее величали, с упоением начала очередной рассказ из своего бесконечного жизненного эпикриза. На сей раз тема была деликатная, но непрофессионализм и невладение латынью ее подвели, знахарка дала осечку.

 – Да, доктор, а еще, представляете, шесть лет назад у меня была жу-у-ткая операция… Ой, до сих пор страшно вспоминать, не к столу будь сказано.

И совсем таинственно и приватно, полушепотом, сообщила:

 – Меня прооперировали…

Снизила голос еще на тон:

 – … удалили простатит…

Доктор прожил немало, видел много, был неробок и остер на язык, но и у него наступил временный коллапс. Глаза стали удивленными и растерянными.

 – Как – простатит? А у женщин разве бывает?

Но тут же сам ошалел от своего уточнения и воскликнул, уже злясь:

 – Да ну вас! Совсем мне голову заморочили! Какой простатит? Это мужской диагноз!

Самобытная леди из-под Тамбова ненадолго напряглась, пошевелила чернеными бровями и неохотно поправилась:

 – Ну перепутала… Этот… как его… парапроктит!

И все это – уже громко: не до стеснений, надо честь бывалой пациентки отстаивать!

 

… Прогулки умиротворяли. Местный воздух был свеж и вкусен, первые и еще робкие пастельные приметы осени успокаивали, неяркое, но все еще теплое подмосковное солнце пригревало, лениво фланирующие на клумбах шмели и  вальяжная неголодная  кошка с малышами-котятами умиляли – вся окружающая природа создавала внутренний глубокий  покой. Или мне так хотелось?

Палата уютная, еда съедобная и легкая, персонал учтив и внимателен, друзья и родные особо не перегружали своей контактностью. И главное: неприлично ничего не болело и не рвалось внутри. Это-то слегка и беспокоило. В общем, периодически рождалась мысль: а я живая? Так бывает? Место и схема оздоровления явно подобраны адекватно…

До Москвы оставалось еще несколько суток  безмятежности.

Последние  дни время уже тянулось… Хотелось домой,  обнять своего отдохнувшего сына, увидеть в его глазах счастье и нежность, узнать, что у него все хорошо и, что уж совсем фантазийно, услышать, что он скучал по мне. Это в свадебном-то путешествии… И, правда, как это малыш без мамки обошелся? Диалог с собой продолжался.

Тем временем, пребывание в лечебно-оздоровительном изгнании заканчивалось.   А с ним –  и зарисовки из местной жизни.

… Возле процедурного кабинета собирались стайки из немногочисленных мужчин и дамочек-«подранков» разных  лет и диагнозов. Они мирно переговаривались, беседы были привычными – про боли и прострелы, про массажи и капельницы.

Вот из процедурной вышла дама в летах и в кустодиевских формах. Она, интенсивно потирая самое выдающееся свое место, неожиданно сообщила очереди: «Ну вот, причастилась и полегчало…». И вперевалку удалилась в палату.   А из открытой двери уже слышатся  отголоски диалога громкой сестры  Зинаиды с 88-летним пациентом, достоянием нашего этажа. Сестричка с болезными не церемонилась, но рука у нее была легкая и юмор незлой.

 – Ну, давай, дедуля, подставляй свое бывшее мягкое место!

 – А чего это оно бывшее?

 – Ой, забыла, вы ж у нас герой и жених хоть куда, в японскую воевали и до сих пор гладиолусы разводите…

 – Вот ты, Зина, все кричишь, а у меня внуку сорок лет и неженатый, между прочим…

 – Ага, тоже жених! Давай, гладиолус, зови следующего! Не болей, дедулечка!

Но среди собравшихся выделялась одна старушка. Причем, когда она подпирала белесую коридорную стенку, сама сливалась с нею, мимикрировала  под нездоровую бледную окраску. Но вдруг она стремительно отрывалась от стены и начинала бойким сайгаком метаться по ограниченной и возвращающейся траектории, туда-сюда, заламывая по-деревенски руки и что-то причитая.

Женщины в очереди слегка стихали и начинали ее успокаивать. Оказалось, бабуся лет восьмидесяти смертельно боялась уколов и пребывала в нешуточном стрессе. Трипанофобия – боязнь игл, уколов, ранений. Наверное, Марс в черных аспектах заблудился. Бедная, как она жизнь-то прожила!  А намедни так вообще отказывалась категорически от всех соответствующих назначений и лишь только под угрозой выписки отважилась.

Сердце сжималось – так стало жалко мученицу. Ее страдания были нестерпимо искренними, и захотелось ей помочь, отвлечь как-то, развеселить. Принцип известный, тот же, что и с маленькими детьми.

И я предложила:

 Бабулечка, а вы в этот самый момент расслабьтесь, думайте о чем-то самом приятном или вкусном, о лучшем, что было в вашей жизни, вспоминайте, что или кого вы любили больше всего…

 – Мороженое в детстве… И Кольку своего…– застыв вдруг статуей на месте, растерянно сказала она.

Стихшие ненадолго пациентки оживились.

 – Точно! Вот и думайте во время укола про мужиков и мороженое!

Женщины хохотали, подбадривали:

 – Бабуль, нам бы дожить до ваших лет и так хорошо выглядеть, да еще столько помнить!

Она наконец зашла. Была тишина. Потом еле слышимый шепот. А затем громкий голос медсестры:

 Ну вы даете! Дяденьков-трусов видела, но чтоб тетеньки такие были… Ну не страшно же? Что вы не успели? Жениха вспомнить? А только мороженое пригодилось?  Вот и хорошо! Следующий раз под Кольку вашего колоть будем!

Очередь стонала. Бабушка вышла уколотая и счастливая. Правда, от нежданной своей победы не до конца одетая и на ходу подтягивала соответствующие части своего нехитрого наряда.

Преодоление свершилось.

Никогда ничего не поздно начинать!

 

Вот и я тоже смогу. Я сумею. Я привыкну. Я уже почти люблю эту девочку (а должна?), его жену, мою невестку. Я знаю: они оба очень хорошие и будут счастливы. Они молодые и красивые. Они умные и добрые. Они лучше меня намного, когда мне было столько же лет, я была глупее, инфантильнее. Они другие.

Дети выросли, выбрали свою дорогу и пошли по ней. В добрый путь!

И я уже чувствую, знаю, уверена: теперь я буду волноваться, беспокоиться и  молиться за них двоих. Все же этот мой сложный материнский орган оказался парным…

Любовь – она бесконечна… А вернуться никуда нельзя – можно только двигаться вперед. И верить, надеяться и любить. Ведь когда поймешь себя, поймешь и других людей. Я давно начала учиться этому.

Мир – симфония, сочиненная Богом, а нам предначертано пропеть в ней всего лишь одну свою ноту. И сделать это достойно.

А Солнце – вечное, оно не померкнет никогда! И Ему неважен статус матери, Оно – главное для нее…

Будь счастлив, мое Солнце!

 

Лариса Бут