Эксклюзивно для сайта astroshkola.ru

 

 

Надежда Ильина, астролог и педагог

 

От пункта «А» до пункта «В»

 

 

Мое детство прошло в маленькой глухой деревушке на Урале. Обычно, люди в глубинке с четырех-пяти часов утра уже на ногах. Выпекают хлеб из поставленной с вечера опары. А молодые женщины, такие как моя мама, успевают летом до работы сбегать в лес и насобирать целое ведро малины или других ягод, а после работы, вечером, варят вкусное варенье, готовясь к длинной зиме. Мы, детвора, крутились возле еще горячего варенья, вдыхая необыкновенно ароматный запах, в предвкушении насладиться им, густо намазывая на свежий, душистый хлеб. Родители работали с утра до вечера не покладая рук. Мы, дети, обычно, были под присмотром бабушек. Самое замечательное, что мои бабушки с обеих сторон были, как нарочно, с разными взглядами на жизнь. Весь уклад жизни у бабушки по маминой линии основывался на христианской религии. Бабушка, овдовев после войны, жила с сестрой, которая никогда не выходила замуж. Они обустроили свой небольшой домик в виде маленькой церквушки. В красном углу избы, над небольшим столиком, возвышалась довольно внушительных размеров старинная икона Иверской Божьей матери. Вечером они перед ней зажигали лампадку и обе очень долго молились перед сном. На все религиозные праздники у них собирались такие же верующие, как правило старушки, на молитвы. Особенно чтили пасху. Ожидание этого дня было священным. Они строго, до фанатизма, соблюдали пост. Много молились. Стирали и накрахмаливали самотканые ажурные занавески. Святой водой промывали все иконы, которые занимали одну треть маленького деревенского достаточно уютного дома. Накануне пасхи к ним приходили верующие, и вся ночь проходила в молитвах и разговорах на библейские темы. Лет в пять-шесть я уже знала историю Иисуса Христа и со всеми вместе глубоко переживала и скорбела о его судьбе. Я старалась запомнить кое-какие молитвы. За что меня очень сильно хвалили бабушки. У них я слушала рассказы про святых, которые воочию приходят к людям и разговаривают с ними, давая совет или помощь.

Бывали обычные вечера, когда я оставалась у них на ночь. Я шутливо приказным тоном перед сном говорила им: «Расскажите обе по одной сказке». Они, ссылаясь на то, что за всю жизнь все сказки вылетели у них из памяти, все же начинали совместно вспоминать, путаясь, сказку про пастуха, который пас стадо, да оно у него на глазах, куда-то исчезло. Закручинился пастух. Дальше получался провал в сюжете. Они начинали между собой вспоминать, как было дело по порядку. Сюжет не вязался. Одна настаивала, что в стаде было умное животное и вернуло его своему хозяину, другая опровергала и гнула свою линию, что пастух встретил проворную пастушку, которая помогла ему отыскать его стадо. И он женился на ней. Сказка не очень была похожа на сказку, но в процессе их совместного повествования мы успевали вдоволь насмеяться над тем, что бабушки толком ее не запомнили. Их сказки были такими же незатейливыми и простыми, как и вся их деревенская жизнь. Заканчивалось тем, что они ласково говорили мне: «Спи, ягодка, не наводи нас на грех перед сном». У бабушек было всегда безукоризненно чисто, уютно и веяло добротой.

Бабушку по папиной линии, тоже оставшуюся после войны без мужа, я никогда не видела молящейся. Она иногда брала меня с собой к своим подругам – называли они свои встречи «посиделками». После них моя бедная детская голова была напичкана разными историями про чертей, про ужей, которые, оказывается, могут забраться в рот спящему в лесу человеку, и бедняжка начнет болеть, а что с ним происходит, он так и не может сообразить, пока кто-то знающий не выманит ужа, поставив блюдечко с молоком-рядом со спящим носителем ужа. И тогда счастливчик выздоравливает. Собираясь вместе они наперебой рассказывали истории одну страшнее другой. Я вспоминаю, как они эмоционально пересказывали эти небылицы, горячо убеждая друг друга, что так и было.

Иногда мне надоедало слушать их бесконечные разговоры про всякую нечисть, и я шептала бабушке на ушко, чтобы хозяйка дома разрешила мне поиграть с тряпичными куклами. Я знала, что у нее под кроватью стоит маленький чемоданчик, в котором лежат сшитые кем-то старинные куклы. Объем тряпичным куклам придавала зола. И они были такие упругие, такие ощутимые, такие желанные. У всех угольком прорисованы лица. На барышнях – платьица из красивых лоскутков, мужчины – в нарядных рубашках. В комплекте со взрослыми – дети-голышки и какая-то живность: кошечки, собачки. Вдоволь наигравшись куклами, я складывала их в чемоданчик, хозяйка задвигала его под кровать. Чувство вожделения, с которым я мечтала поиграть со спрятанными от посторонних глаз игрушками, иногда всплывает в моей памяти, когда я вижу на витринах магазинов какую-нибудь привлекательную куклу. Иногда я отвлекалась от персонажей из чемоданчика и прислушивалась к совершенно дикой истории.

Вот, например. «В одной деревне…», – называлась даже конкретная местность, и участниками этих душераздирающих, смертельно-опасных событий были, по словам рассказчиц, достоверные люди – то ли сестры чьи-то, то ли матери. «А дело было так…», – начинала рассказчица. Якобы, молодых девушек пригласили в соседнюю деревню прекрасные парни. Девушки согласились и пришли к ним вечером в гости. Парни были настолько красивы, что девушки не могли отвести от них глаз. Сидят за столом, разговаривают, чай пьют. Вдруг одна девушка что-то выронила и наклонилась, чтобы поднять. Смотрит, а у парней, у всех до единого, вместо ног… копыта?! Она подала сигнал подружкам. Да как они оттуда пустились наутек, что пятки сверкали. Парни не успели опомниться, и девушки благополучно, спаслись.

У следующей рассказчицы уже наготове история, как один мужчина пригласил гостей, но перед ужином решил сходить в баню. Моется. Сам думает: «Поддам-ка я пару». Пар пошел, в бане жарко. Но он уж и не поддает, а в бане все жарче да жарче. Смотрит, а возле каменки черт стоит да и льет на каменку, и смеется, и смеется. Мужик кричит ему: «Ой, жарко, перестань, не могу больше», а тот, нарочно, добавляет. Правдами и неправдами выскочил мужик из бани. Голый! зима! – прибежал домой. А гости уже за столом его ждут. Вот так и объявился перед ними, «в чем мать родила». Рассказал гостям. Так они чуть со стульев не попадали от страха.

Другая уже готова рассказать следующую историю. «А вот с моей кумушкой, или золовкой, или сватом…» – и новая история. В перерывах между беседами про нечистую силу очередная рассказчица умудрялась вспомнить, что у кого-то недавно коршун со двора утащил цыпленка. «Да что там цыпленка»! – подхватывала другая. – «У моего свата (или брата)» – адресность была обязательной, для пущей достоверности, – «кота-а-а-а со двора утащил. Как они только не отбивали кота: и камни бросали в коршуна, чтобы выпустил, и палки Решительно все, что было под руками. Ну – нет. Огромного кота так и унес». Мне представлялся чудовищный коршун с огромными крыльями, острыми когтями и хищными глазами, вцепившийся мертвой хваткой в беззащитного кота, обреченного на явную погибель. Я подходила к бабушке и буквально вдавливалась в нее, беря ее руки, смыкая их на себе своими, стараясь унять дрожь от страха.

После очередных страшилок они все вместе качали головами, ахали, охали, удивлялись, сопереживали. Пока кто-нибудь из них не вспоминал, что дома ее ждет какая-либо работа, и все потихоньку расходились. Когда в детстве слушаешь рассказы из уст взрослых людей, и они при этом не делают оговорку, что это – сказка, а, наоборот, убеждают в подлинности происходящего, после этого и здоровому ребенку не будет лишним посетить психолога.

Рассказы маминой бабушки мне нравились больше, так как они все были подтверждением того, что где бы ни появлялся Господь, всюду, всем была помощь и поддержка.

Не могу утверждать, явилась ли злополучная мистическая история со мной плодом моих детских страхов или было это что-то другое.

Это произошло очень-очень давно, в студенческие годы, в ночь на 1 мая. Отучившись четвертую пару, мы, студенты всех учебных заведений небольшого городка, помчались на вокзал, чтобы уехать на майские праздники домой, в свои деревни, откуда мы все приехали учиться на разные профессии. Но последний автобус, к сожалению, уже отправился без нас. Возвращаться в общежитие никто не хотел. Мы весело смеялись над вновь прибывающими на вокзал студентами, которые, узнав, что автобус уже ушел, делали круглые глаза. К вечеру мы представляли собой коллектив студентов, объединенный одной большой проблемой: на чем добраться домой? Радостную весть сообщил кто-то из парней. Он дозвонился до родителей. Они пришлют за нами автобус. Будем ждать. Стемнело, тянуло сыростью. Становилось прохладно. Ребята развели костерок, кто-то из парней захватил гитару. Прохладно, но шутки, песни, общение согревают. Весело. Автобус подъехал за нами часов в двенадцать ночи. Отправились. По пути он останавливался, молодежь выходила по очереди, в своих селах и деревеньках, весело прощаясь до встречи после праздников.

Нам троим не по пути. Шофер отказался делать крюк в нашу деревушку на отшибе. Участок проблемный, гористый, да и автобус не маршрутный, нанят по чьей-то личной договоренности. Друзья звали проехать до конечной и заночевать у них. Но что нам, молодым, какие-то пять километров? В голове крутилась школьная задачка по математике. «Из пункта А в пункт В вышел человек, за какое время он преодолеет некое расстояние, если средняя скорость человека 5 км в час?» Мы, шутя вспомнили задачку, пришли к выводу, что через час мы уже будем дома, и приняли решение никуда не проезжать и нигде не ночевать, теряя утро следующего дня в дороге.

Мы – три девочки, нам лет по пятнадцать, – вышли из автобуса глубокой ночью на дороге и, конечно, надеялись, что вскоре, а вернее, через час, будем благополучно дома. Дорога, которую нам нужно преодолеть, – это пятикилометровый подъем в гору. Мы были первокурсницами и все наши бытовые знания базировались на школьной программе. Еще мы знали от учителя по географии, что это вовсе не горы, а цепь уральских сопок. Но эти сопки были такими гигантскими, как и деревья, и реки, для нас детей, что мы не перестали называть их горами. Этот зловещий пятикилометровый подъем местные жители не любили. Да и слухи о нем ходили нехорошие: то машины посреди самого подъема глохнут, то транспорт становится неуправляемым, бывали на том горном подъеме аварии и со смертельным исходом.

Автобус скрылся за поворотом. Нам стало не по себе. Прохладная ночь. Начало мая. Самое темное время суток. Небо, как назло, заволокло густыми тучами. Ни одной звезды. От земли тянуло промозглым, еще не везде оттаявшим снегом. Становилось жутко. И не зря.

Кто бы мог подумать, что ночная дорога в глуши окажется необыкновенно оживленной. Мы отправились в путь. Дорога едва различалась, поблескивая двумя колеями от транспорта. По обочинам проталины от снега представляли собой причудливые фигуры. Но мы понимали, что нам лучше не терять самообладание и не привлекать внимание друг друга на проталины. Мы устали, и нам нужны силы идти дальше. Слишком-слишком темно. Ох, как темно!

Средняя скорость человека – пять километров в час. Весь путь – ровно пять километров. Свербит в голове. Главное – отбросить глупый страх. Ведь привидения в жизни не существуют, а стало быть, нужно просто спокойно идти. Мы уже взрослые и в бабушкины сказки больше, не верим.

Наш путь только начался, как мы увидели… людей, идущих нам навстречу. Нескончаемый поток людей. Они странно загадочны. Они идут молча... Вот проходит мимо женщина – одета в легкое платье и жилет. Почему-то в руках у нее чайник. Она идет медленно, словно, никуда не спешит. Со стороны кажется, что она вся в себе и ни до чего ей нет дела. За ней идут парень с девушкой, держась за руки. Молча. Они проходят более энергично, они вместе. И им также ни до кого и ни до чего нет дела. Проехал всадник на лошади. Цоканье копыт мы услышали еще издали. Из всех звуков на дороге – только цоканье лошадиных копыт. И больше ни единого звука. Безмолвие. Странно. Мы идем по своей стороне. Они навстречу нам – по своей. Идут мужчины и женщины, один за другим. Проходят мимо, не слышно их шагов. Никаких звуков. Мы, все трое, напряжены. Страх обволакивает. Мы ощущаем его друг от друга, и без слов, цепляемся за руки. Одна из сокурсниц шепчет очень тихо: «Может быть, заговорить с ними?» Мы с другой – против: «Мы же их не знаем». Однако наше решение заговорить с ними – не самый удачный вариант. Они не выглядят людьми, желающими контактировать. Мы недоумеваем. Это взрослые люди. Неужели им безразлично, что по дороге глубокой ночью идут три девочки? Но они проходят не останавливаясь. Они даже не обращают на нас внимания. Что происходит? Ночь сгущается. Вполне возможно, что уже два-три часа ночи. Мы без часов. На небе по-прежнему ни одной звезды. Идем дальше. Мы шепотом рассуждаем: «Может быть, где-то там, выше, сломался транспорт и люди пошли пешком?». Всадники на лошадях проезжают с небольшим интервалом мимо нас. Продолжаем идти. Обходим, сидящих посреди дороги людей. Они сидят довольно странно, прижавшись друг к другу спинами. Между ними не звука. Ощущение, что они даже дремлют. Мы шепчем друг другу, что видимо они устали и решили, таким образом отдохнуть. Мы стараемся придумать, хотя бы какое-нибудь объяснение присутствию на дороге огромного количества людей. У нас только одна версия: где-то там, впереди, сломался транспорт, на котором ехали люди, и теперь они, как и мы, вынуждены идти пешком, навстречу нам. Эту версию мы стараемся время от времени тихо повторять, словно успокаивая друг друга. Идем дальше, а вереница людей навстречу не убывает. Мы никак не можем понять, почему между ними нет никакой связи? Они не общаются друг с другом? Их шаги не слышны. Слышны только наши. Никто из них не обращает внимания и на нас. Кто это? Куда они идут? Почему все отрешенно молчат? Для такого количества народа потребуется не один сломанный автобус, а целых десять, а то и больше!.. Мы все трое осознаем, что здесь что-то не то. Хотя, упорно ищем объяснение происходящему. Ведь какое-то объяснение этому есть? Но разговаривать вслух друг с другом мы не решаемся. Дорога ощущается агрессивно-молчаливой. Внутри чувство беспокойства и беспомощности. Мысли кажутся нереальными и размытыми. Состояние ближе к ступору. Мы шепотом говорим какие-то обрывочные слова, что нужно ускорить шаг. Но нежелательно бежать, иначе мы разомкнем свою цепь. Мы крепко держимся друг за друга. Мы видим уже окончание подъема и замечаем, что спускаются с вершины двое мужчин с огромными рюкзаками. Мы думаем, что мы их заметили раньше, и решаем спрятаться в лесу. Нам не хочется с ними встречаться. Мы сворачиваем с дороги в лес и ждем, когда они пройдут, тогда мы выйдем и пойдем дальше. Но, по нашим расчетам, они уже, даже тихим ходом, должны давно пройти. Однако никого нет. Надоело стоять в лесу. Мы выходим, но никого нет. И вот, наконец, заветная вершина. Мы поднимаемся на вершину. Уже светает. Все вокруг приобретает очертания. Мы видим машину, едущую нам навстречу. Наши друзья, доехав до конечной, позвонили родителям. Нас на машине встречает папа. Он в шоке, что мы, ночью, три девочки-подростка, шли пешком, по горной пустынной дороге! Мы тоже в шоке. Никакого сломанного транспорта нигде нет. Дорога пуста. Мы в ужасе. Так не бывает!?

Позже, я думала, что я вполне бы вписалась в компанию бабушки по папиной линии – с большим преимуществом. Героем случившегося я была сама. Представляю лица ее подружек: они бы точно попадали со стульев от страха. Но ее лет семь как уже не было.

Вернувшись после майских праздников на учебу, мы рассказывали об этом сокурсникам, преподавателям, Все отнеслись к этому, как какому-то бреду. А некоторые подумали, что мы просто, шутим. Но наш физрук Василий Иваныч, призадумавшись, нашел объяснение: «Вы устали и уснули на дороге. Две из вас спали, а третья, тоже спящая, вслух озвучивала свой сон». На наш вопрос: «Как же мы, спящие, добрались до вершины?». Он авторитетно ответил, что во сне тоже можно идти. Тогда он был единственным, кто пролил свет на наше мистическое приключение. Его предположение, конечно, не отличалось особой научностью, но после его объяснения мы вполне успокоились.

Март 2015