Специально для сайта astroshkola.ru

Лариса Бут

 

Женщина в феврале

К ней прилегла в опочивальню

Ее сиделка – тишина…

А.Блок

 

Темно…  До рассвета и нового дня еще далеко. Ее нового дня. И ее нового года.

Странно… Завтра, а вообще уже сегодня, у нее день рождения, а она почти ничего не чувствует.

Очередной февраль снова подкрался  своими зябкими днями и ветреной погодой. Но она любила его больше других месяцев. В феврале всегда было что- то таинственное, он не такой, как все, он – месяц-ожидание, предтеча весны, он – месяц-надежда. А может, это из детства осталось, особое отношение в предчувствии подарков и праздника. Рыхлые несвежие сугробы скоро сгинут и – новая жизнь, здравствуй!

Захотелось спрятаться туда, в далекое детство… Забраться, как раньше, на стул в углу возле обеденного стола, устроиться на нем уютно, с ногами, и смотреть, как мама делает начинку для ее любимого пирога, норовя облизнуть ложку, пока она отвернулась…

 

Странная ночь. И ощущение, что она прощается, то ли с чем-то, то ли  сама с собой, прежней… И это за несколько часов до дня рождения…

Вышла на кухню, подошла к окну. Небелый и надоевший снег грязными жесткими островками сбился в разных местах двора.

И снова это странное навязчивое  состояние: она – та же, квартира – тоже, день рождения наступает – ее. А все не так… Все по-другому, иначе. Как будто не ее это жизнь, а чья-то другая, сейчас это пройдет, вот-вот уже…

Кто пишет эту Книгу жизни… Вот бы заглянуть тогда, много лет назад, на сегодняшнюю страницу, увидеть этот день, эту ночь. Сколько ей исполнится сегодня?  Дата не монтировалась в ее сознании, да и в его других этажах тоже. Самое странное в возрасте то, что его нет.

Окно, занавески, стол, знакомые предметы… Натюрморт – « мертвая натура». Все неживое, чужое…

Семь лет прошло… Недавно снова наступил год Марса, как и тогда… Что ты теперь принесешь, воитель? Дай силы и убереги от злобы и гнева, помоги быть стойкой и выносливой!

 

… Та поздняя осень выдалась особо дождливой и холодной. Дома было скучно. Сестра позвала с собою в гости к своим друзьям. Там она и встретила его, своего единственного мужчину, как оказалось.

А тогда… Они  то ли поторопили любовь, то ли не дали ей созреть. То ли ей пора было замуж и очень уж хотелось обязательной модели бытия советской девушки на выданье. Правильная девочка из правильной семьи, где к достатку, образованию, квартире должен прилагаться  правильный муж.

А он был хорош: замечательная фактура, косая сажень в плечах, огромные веселые глаза, красив и вроде неизбалован, простой добрый парень, большой и надежный. И они такие молодые…

Молодость эгоистична, молодость прекрасна – своим незнанием и непониманием жизни, верой в свою особенную звезду и бесшабашным оптимизмом, она – вызов скучному опыту и сковывающей мудрости!

Молодость ходит без шапки и нараспашку, молодость не слышит никого и радуется всему, она счастлива своей неотягощенной чистотой, она ошибается, но пока не знает об этом…

 

Как беспощадны ночью хронометры-часы. Неслышимые днем, они бесцеремонны и бестактны своим равномерным и равнодушным стуком в темноте. Часы бьют, часы бьют…

Картинки-фрески ее жизни продолжали мелькать. Как давно это было…

 

Наверное, все же она хотела замуж. Да и народная молва торопила: хороших мужиков еще щенками разбирают!

Наверное, и он хотел перемен: гиперопека мамы уже утомила, а созревшая давно мужская гиперхаризма  взрывала юное тело и мозг. Хотелось всего –  свободы, любви, жизни.

И отношения недолгие закончились маршем Мендельсона: загс, шампанское, речи – согласно эпохе и правилам.

Брачующиеся были худыми, красивыми, счастливыми и не совсем вменяемыми, но это удел почти всех, отмеченных богом Гименеем.

Свадьба была разухабистой, с народным колоритом и эклектическим смешением во всем: бухгалтеры и токари, учителя и следователи, городские и деревенские, знакомые и невесть откуда взявшиеся, взрослые и дети радовались за них. Родственники с обеих сторон пытались все время их  поцеловать и вместе выпить, и почему-то все эти люди были уверены, что именно так жених и невеста представляли себе это знаменательное событие их жизни.

Молодожен пить не умел. Или просто выпил очень много. Тогда она еще не поняла. Но торжество первого дня кончилось драматично.

Вконец измотанный счастьем и алкоголем муж исчез. Она искала его везде и наконец обнаружила спящим в дальней комнате. Попытки  разбудить супруга долго не венчались ни чем, он храпел, рычал, распластавшись своим сильным телом в свадебном костюме с милым цветком на лацкане пиджака. Последний ее натиск встрепенул бессознательную плоть, и неочнувшийся еще разум отреагировал «по-шариковски», неконтролируемым рефлексом:  «Пошла на…!» – пробурчала пересохшими губами ее вторая половинка, ее новенький супруг. Она оторопела: ее послали по классическому трехбуквенному адресу.

Усталость предшествующих дней, почти бессонная ночь, боль в ногах от высоких каблуков, измотанность длинным  днем, этими безумными гостями и – апофеоз, совсем уж неожиданное завершение чудного праздника.

Она долго еще потом рассказывала ему о романтике их первой брачной ночи…

Взрослели они вместе. По-разному. Выбора между свободой и семьей у нее не было – ей свобода ни к чему. А он с ней и не расставался.

Свекровь безумно любила своего сына, свою драгоценность и главное достижение жизни. Но безропотно и, похоже, с облегчением разделила с невесткой свои материнские чувства. Да она и сама была все еще «при маме». Дети…

Откуда ей было знать тогда, что жена – соавтор (наиважнейший!) жизни мужчины. И что две главные вещи, как прививки в детстве, нужны девочке: правильно выбрать профессию и мужа.  С профессией было как-то все зыбко и не особо сложилось, надежда оставалась только на мужа.

 

Вспомнила своего первого кавалера – претендента на руку и все остальное. Было это сразу после окончания школы. Тогда она была влюблена в известного советского актера, чью фотографию купила в киоске и поставила на письменный стол.

Увидела его в троллейбусе и почему-то решила, что он похож на ее кумира. Венера в Овне скоропалительна, влюбляется молниеносно, но ненадолго.

Смотрела на него вначале с придыханием, а он на нее  с восхищением. Ей семнадцать, а он заканчивал уже институт и мечтал поскорее жениться. Родители работали за границей, одобряли планы сына и подтверждали это отданной в его распоряжение квартирой.

Но у нее довольно быстро начались разочарования. Всем. Ну, во-первых, что это за имя такое – Лев Баранов. Как это носить? И каким надо обладать вкусом и тактом, чтобы назвать так ребенка? Раздражение распространялось уже даже на не знакомых ей родителей. Он не походил ни на одного  из родичей фауны своего имени: и ни лев, и ни баран… прости, Господи.

Он был  нескладный, худой и субтильный, с дергающимся кадыком на торчащей длинной шее, которая венчалась небольшой головой с уже редеющими тонкими волосами, аккуратно разложенными по маленькому черепу. И его ФИО окончательно охладило тогда ее, юную кинолюбительницу. Где она увидела сходство? Ведь не зря говорят: от любви с первого взгляда есть одно лекарство – второй взгляд.

А он был нежен и настойчив. Носил ей дефицитные апельсины, предлагал подарки «из-за бугра». Он ждал. Ее строгое воспитание диктовало соответствующее поведение. А когда ей исполнилось восемнадцать, Львенок дозрел до окончательного и официального предложения.

Ох, отвел ее тогда Господь! А может, зря? Кто знает… Но Барановой она не стала. А папу его, кстати, звали Людвиг… Ономантика взорвана!

А мальчик добрый был. Подруги прозвали его Мотылек, за блеклость, но настойчивую энергию.

Улыбнулась воспоминаниям…

Сиреневая февральская ночь продолжалась.

«Счастье любит тишину», – вспомнились знакомые строчки. А у нее теперь все время тишина. Только вопросы-занозы продолжают теребить.

Вдруг из открытой форточки  потянуло ванильным запахом с хлебного комбината неподалеку. И защемило…

Этот вкусный родной, теплый запах навсегда поселился в ее клетках, он напоминал о молодости, времени ее беременности, когда она гуляла вечерами по тропинкам вокруг дома, ожидая его с работы. А ветер доносил этот сладкий дух, и ей становилось спокойно и уютно на душе – от надежд, от приближающегося счастья материнства, от долготы их общей жизни впереди.

Ей еще предстояло познать, что супружество и семья – это постоянный труд и тонкое искусство, где сплошь жертвы и лишь изредка награды и  послабления. Сдала ли экзамен?

Но молодость самонадеянна. Грива волос, зеленые глаза, волнующие формы, породистая тонкая лодыжка, избалованность взгляда и надменность манер. Уверенность была во всем. А людей она не то, чтобы не любила, она их просто не особо имела в виду. Как патриции не замечают плебс, если он    только утилитарно не потребуется. К мужчинам относилась без отвращения, но и без особого интереса. Они занимали ее исключительно с точки зрения комфорта и участия в решении ее проблем. Да и зачем? У нее ж был он.

Подруг было немного. Девочки оказывались либо из другой песочницы, либо не вписывались в удобный контекст ее жизни и потому исчезали навсегда. Оставались надежные и непритязательные.

Она не была сильно работающей и социально активной женщиной, не подпускала к семье никого ближе второго круга, отсекая всех инакомыслящих или бесполезных. Жила как жила и как умела, особо не задумываясь: а как надо? Она не знала тогда: поднимаясь наверх, будь вежлив с людьми, ты можешь встретиться с ними на обратном пути, спускаясь вниз.

Она не любила адреналин, ни в каких его дозах и проявлениях. Жила вначале спокойной и вполне комфортной жизнью в рамках советского мещанского счастья. Хорошая квартира, дача, машина, красивая одежда, добываемая с фантазией и усердием. Работа «на фасад» – наша национальная женская особенность.

И, конечно же, рядом он, муж-красавец. Теория Юнга об архетипах людей, мысли о совместимости и законы синастрии были сколь не знакомы, столь и не беспокоили молодую голову.

И если неказистым мужчинам необходимо доказывать себе и миру свою самость и значимость, заводя, в том числе, многочисленные романы и переводя свои победы в свой главный капитал – мужской числитель, то ее мужу не надо было ничего доказывать и специально делать. Он сам собой являл самоценность – красив, неглуп, воспитан, предупредителен, широк во всем. Дамы сами активно обращают внимание на таких мужчин, а они и не отказывают чаще. А посему – это обреченные полигамы, несущие свой крест долго и не без удовольствия. Как там мудрость гласит: красивый муж – чужой муж? Но она была выше предрассудков, ее это не касается.

Так они и жили. Он –  мужая, познавая и развивая свои природные способности, и она, забыв о побочном эффекте благополучия – расслабляясь, люди глупеют, становятся доверчивее и беспечнее.

Родилась дочь. Чудесный синеглазый ангел, их кудрявое все. Молодые родители были счастливы. Роды были сложными, она восстанавливалась долго, помогали мама и муж. Девочка росла послушной, милой, доброй, была необыкновенно красивой, с длинными светлыми локонами и тонкими чертами. Во дворе ее называли «дворянский ребенок». Жить да радоваться.

Он был замечательным отцом, мужем, сыном, зятем, другом. Всюду успевал, старался, как мог, был приветлив, заботлив и безотказен. Почти  во всем. Трудности сопровождали непростое бремя отца семейства, времена были тяжкие.  А радости жизни прельщали.

Равновесие и гармоничность ему обеспечивали несколько планет со светилом в Весах, дружелюбие, подвижность и радушие придавал Асцендент в Стрельце и Юпитер добрый. Но регулярно просыпался охотничий, во всех смыслах, восходящий Марс со звездой Граффиас, и все  сто пятьдесят процентов мужского начала уводили его – брутала, женского любимца, вырвавшегося из-под надзора мамы и жены – по ведомым только ему тропам. Да еще и Нептун активно соблазнял своими дарами и отнюдь не с морских пучин.

Главное зеркало для женщины – это глаза ее любимого мужчины. А они, его глаза, становились вдруг суетливыми. Он все чаще хлопотал лицом.

 А она ему верила. Искренне. Ее мальчик не может врать.

Ждала подолгу у окна, встречала и укладывала, слушала невнятные объяснения, злилась и прощала. Утром он являл лучшие свои черты, чувствовал свою вину и был исполнителен и кроток. До следующего раза. Она снова ждала. А он подолгу не приходил. Она волновалась и искала. Иногда находила и возвращала домой, родное, но незнакомое существо бывало агрессивным и неприятным. Часто ночи становились бессонными и жуткими. А наутро  все повторялось опять.

Сор из избы не выносился. В миру они по-прежнему считались образцовой парой и идеальной семьей. Дочь росла и радовала своим характером и успехами. Многие завидовали и шептались: вот повезло-то ей, в рубашке родилась! Какой парень!

Ох, этот мужской мир! Чего им порою не хватает, что им надо? Кому – губы и ноги, кому – соучастие и нежность, а кто и на запах борща подтягивается.

Ох, это мужское сердце! Триста граммов загадок и тайн, размером с кулак, а сколько женских слез из-за него!

Конечно, настоящий мужчина не может состояться без проявлений эгоизма, без этого ему не вырасти. И очень важно соучастие его половины в этом процессе. Тут уж женщине решать, кем ей быть: приложением к эгоцентрику, спутницей-партнершей или независимой единицей,  при живом - при муже.

Мир мужской, но страна-то женская…

Наверное, надо было держать с самого начала. А как? Ни мудрости, ни опыта, ни знаний на эту тему не было. А сплошной свой Нептун – в женском его проявлении: обманы и самообманы, вера и мечты.

Идеализм – роскошь, позволительная лишь юным. А после оборота Сатурна  надо особо включать Меркурий и все другие планеты разума.

А еще гордыня мешала. А она, как известно, и замужество – вещи несовместимые. Или при муже, или гордая.

Ой, мамочки! Где найти камертон, как настроиться на правильный лад? Что-то не получается…

А мамочка молчала, а точнее, злилась на нее из-за зятя, но держала с ним нейтралитет и, несмотря ни на что, жарила ему котлеты, стирала побывавшие невесть где его портки, подавала горячий завтрак и по-матерински любила. Иногда ей казалось, что больше, чем ее. Что делать, негармоничная Луна в двенадцатом доме не всегда согревает свое дитя теплом.

Так и жили, в сложившейся их двоичной системе. Но иногда становилось невыносимо и, казалось, не удержит уже ничто, даже дочь. Мысли о разводе и уходе разрушали. Ее хороший, добрый, красивый мальчик все чаще превращался в неадекватного зверя, чужого и будто заблудшего случайно  мужика. Становилось страшно и безысходно. А если не пройдет?Что ее ждет? Девочка растет, обожает своего папу, а он ее, но скрывать становится все сложнее, ребенок многое видит. И никому ведь не расскажешь, не поплачешься – гордость.

Подруги сами  жили  по-разному, жаловались и обсуждали «своих». У каждой – своя история. Чей-то муж пьет, чей-то вообще ушел из семьи и денег не дает на детей. А кто-то родить не может, и супруг нашел пристанище на стороне. Чужие истории не лечат. Так, притупляют на пять минут. Своя же боль больнее.

Вечного, постоянного счастья не бывает, иногда это очень трудно осознать, но надо. И пытаться быть счастливым просто сегодняшним днем, тем, что сейчас происходит рядом, накапливать в себе добро и не нести свою боль, как икону. Легко сказать – труднее сделать.

Вон доченька-красавица из школы пришла, пятерки принесла. Вон мама, хмуро посматривая, все равно жалеет ее и к ужину всех зовет…

 

Стало зябко. Она прикрыла окно и набросила халат. Ночь продолжалась.

 

Мама… Она никогда ее больше не увидит, не расскажет ей ничего… Спасибо тебе за все, мамочка! И прости. За непонимание тебя. За неблагодарность. За недостаточное внимание. И за то, что не была рядом тогда, в твои последние минуты.

Есть ли хоть один ребенок на свете, который бы уверенно мог сказать: да, я был хорошим сыном или дочерью… я успел им сказать все «спасибо», пока они были здесь…

 

Налила себе чаю. В темноте струйка пара над чашкой кажется живой, извивается, дышит, согревает. И она как будто не одна дома.

А она и не одна. Несколько лет уже они вдвоем – она и ее боль. Стоит ей забыться –  боль оживает, шевелится, зудяще  напоминает о себе: прогулкой ли по их любимой каштановой аллее, поездками ли к морю или на дачу, рождением ли их любимых дочерей…

Свет от уличного фонаря приглушенно освещает кухню, чай остыл. Взрослая, а как девчонка. Отвлекли мысли – то ли смешные, то ли грустные.

Нет, не будет она жить на берегу океана в своем большом доме в окружении экзотических цветов, да и на даче своей, утопающей в пионах, уже больше никогда не появится. Нет ее, стерла…

Да и  в Париж, город юной мечты, она вряд ли попадет, не погуляет по улицам ее любимых героев, не побродит и  по пустынному пляжу, как Мужчина и Женщина. И в оперу ее никто не позовет. И уже не будет ни с кем дельфиньего единения, гуляний просто так, с мороженым, разговоров взахлеб и этого лучшего из ощущений: все еще впереди, там счастье… И мама дома… и приносит тебе холодные яблоки зимой и просит подождать, пока они чуть согреются… И умоляет утром одеться теплее…и ты обещаешь, а сама норовишь не надеть лишнего…

Снова поползли воспоминания…

Она была хорошей женой, в ее понимании и среднепринятом. Дом чист и уютен,  она опрятна и хорошо выглядит, ребенок ухожен и под присмотром, еда и одежда всегда наготове. Что еще надо? Она не была ни самохвалом, ни самоедом, а была скорее внешним человеком, чем внутренним, с большим акцентом во всем на форму, чем на содержание.

Считается, что есть несколько кризисов в браке: кризис первого года, третьего, пятого и десятого. Ну а дальше, как получится.

А может, счастье – это минимум желаний, довольство тем, что тебе дано? И не страшны тогда эти кризисы и даты. Буддийские мысли пытались примирить ее с явью.

 

А на двенадцатом году их жизни, когда безрадостность измучила  и она устала играть роль абсолютно счастливой жены, – эмоциональный взрыв! Десять форте, как  у Чайковского! Потрясение! Она беременна.

Кто знал, что спонтанная реакция матери на эту новость влияет на всю жизнь ребенка? Она это восприняла, как очередное предательство судьбы. Она категорически не хочет, она не планировала это, да и возраст… А он счастлив! Сияет, умоляет и обещает! Ее низшие эмоции – обиды, неудовлетворенность, самолюбие – мутили, тянули вниз, гнусно шептали о вариантах. А их уже и  не было.

И начался их новый этап. Он заботился больше обычного, возил ящиками ее любимую клубнику, а потом мандарины, он договаривался с врачами и сопровождал ее везде, он снимал с нее сапоги и надевал пальто. Он как всегда успевал все. Дочь радовалась. Мама и свекровь тоже. Одна она не разделяла семейного ликования. Мученически несла свой жребий.

 

О Господи! Вот устроила себе ночное бдение, мазохистский экскурс в прошлое. Ночь оказалась бесконечной, тягучей, изматывающей.

Вернулась в спальню. Попытки заснуть, хотя бы с целью хорошо  выглядеть в свой день рождения, таяли в такт тиканью часов.

 

Девочка родилась в новолуние. А маме шел тридцать седьмой год.

Малышка была необыкновенной сразу. Неземной красоты зеленые глаза в пол-лица, взгляд испуганной лани и своенравие во всем. Две доченьки, такие родные и разные, ваниль и перец.

Он обожал маленькую, звал ее « мой бальзамчик », спешил домой и кормил  из бутылочки. Он снова был тот трогательный и заботливый папа, хозяин и муж.

Девочки росли, боготворили отца, а он не чаял радости в своих принцессах.

 

Дача всегда  была их любимым местом,  семейным оплотом и настоящим теплым домом. С радостью и шумно готовились к поездкам, проводили там много времени, с удовольствием устраивали совместные праздники, а при необходимости и субботники.

И когда сладкий бальзамчик чуть подрос, отпустил  Нептун окончательно его  из своих сетей – Божий промысел!

Наступил их лучший период. Везде вдвоем, везде вместе. И вокруг все также шептались: вот красивая пара! счастливая, не муж, а золото!

Она горделиво посматривала, как обычно, на окружающих: не всем дано, мол, это мое, заслужила.

Время шло. Все ровесницы уже давно тетки без талий, удрученные и уставшие от семейной жизни или одинокого бытия.

Старшая дочь выпорхнула из родного гнезда. Уехала и вышла замуж – неоднозначно, сложно, душа болела за нее. Но – коль выбрала молодца, так уж не пеняй на отца!

Она тоже менялась. Появились легкие десертные формы, стать и успокоенность матроны, женская уверенность в мужской надежности. Наряды становились дороже, губы ярче, взгляд надменнее. И не казалось уже, что «падают звезды в руки других».

Младшенькая росла егозой и пацанкой, да и в школе бывали проблемы. Но родителям было особо не до нее, у них ренессанс, вторая молодость, нагоняют упущенное. Да и бабушка, если что, накормит и присмотрит. А девочка и не в обиде, жила своей детской жизнью, но со взрослыми секретиками.

Жизнь продолжалась… «Куда мы идем – туда мы и придем, если вовремя не свернем на правильный путь», – гласит китайская мудрость. А как узнать его, тот путь? Нетренированную и ленную душу не заменят ни начитанность, ни материальный достаток, ни даже образованность. Неужто счастье бывает боевое, завоеванное? Трудно удерживать его – этот баланс внутренних и внешних обстоятельств. И тут бы впору вспомнить девиз: кто хочет – может, а кто жалуется – просто ленив.

Все было хорошо. Младшая взрослела и хорошела. Старшая их часто навещала, привозила подарки и все также очень любила отца, он был по-прежнему для нее главным, несмотря на замужество.

Жизнь вокруг менялась. Уже выросло новое поколение, которое думает, что октябрята – это те, кто в октябре родились, они уже почти не читают бумажных книжек и полжизни проводят в наушниках и проводах. Как-то стало больше свободы во всем. Но время не бывает бессимптомно, оно всегда вносит свои знаки и отметины в нашу жизнь. Разные.

 

Он все чаще оставался на даче. Она понимала: устает на работе, выматывается от каждодневной суеты, хочет побыть один, расслабиться. Да и с ружьем любит побродить по окрестным полям в компании своей верной собаки. Мужские забавы и привычки, что поделать. Приготовит ему еды на несколько дней и спокойна: он сыт, в тепле, все нормально. Многие удивлялись их новому семейному укладу, но она отмахивалась, мол, все хорошо, так удобно всем! И  никогда не нарушала их неписанное правило – не приезжать без звонка, нежданно. Да и зачем? Он заезжает домой практически каждый день, все как обычно. Вот только стало иногда казаться, что его глаза бывают равнодушными, смотрят как будто не на нее, а сквозь или мимо… Да нет, кажется.

Неужели, как и в практической теории катастроф – развитие цивилизации и ее гибель, так и в личных отношениях есть эта цикличность? Что это? Трагедия рока или ошибки людей?

Генетически он выполнял свои функции – кормил семью, растил потомство, а вот мужскую природную сверхпрограмму никто не может отменить. Это каждый решает по-своему, используя разные этажи человеческой сути. Отец психоанализа все поступки людские по полочкам разложил и все объяснил. Грустная картина…

А ей-то думалось, что их связывает уже давно нечто большее, чем любовь…

 

Она снова встала. Эта длинная ночь короткого месяца никогда не кончится. А спать и не хотелось уже…

 

Судьба не прощает небрежного отношения к ней. Работай, человек! Заслуживай свое счастье! На Небесах ценятся усилия.

А у нее еще и «брак на молнии» – мужа нельзя надолго оставлять, надо чаще бывать вместе. Кто знал…

Самый лучший вид сочинительства – это человеческие оправдания. Мы умеем талантливо оправдывать себя, поступки свои и своих близких людей. Мы также одаренно обличаем чужих из недружественного стана, ищем и легко находим виноватых в наших проблемах. Не задумываясь особо, принимаем принцип Геббельса и Эриды: чем наглее ложь, тем больше в нее верят. И поздно понимаем, что «удар судьбы в лоб означает, что не возымели действия ее более лояльные пинки», – как говорил один известный эзотерик.

Утратившие молодость и бдительность теряют своих самцов – так заведено в животном мире. Чей замысел? Кто виноват?

Жить достойно без него не очень удавалось. Мучил один и тот же сон: сейчас откроется дверь и войдет он, навьюженный пакетами, и крикнет: «Я пришел! Ты где?» И все вернется.

Внутреннего покоя не было. Воспоминания, непримиримость с ситуацией, невозможность принятия ее, желание возмездия, ощущение краха, конца…А то вдруг Нептун предательский вводил в фантазии, рисовал  картинки: вот он раскаялся, понял, что натворил, еще немного и он придет, нет, приползет…Она читала где-то про такое или сама придумала. Существование стало резиновым, однообразным, замершим. Ждала.

Все изменилось и в быту. Надо как-то жить, самой покупать продукты, носить тяжелые сумки, самой что-то делать с перегоревшими лампочками и тупыми ножами. Как он мог ее бросить! И мечты о сладостном отмщении не отпускали. Принять все и простить не получалось.

Любить – не всегда значит иметь, любимых иногда приходится отпускать. Ну да, и про это она где-то слышала. Хотелось бы  посмотреть на этих теоретиков!

И что ей за дело  до его злого Урана в седьмом доме и десцендента в двойном знаке? И откуда ей знать, что младшая дочь родилась отчаянной Гекатой, да еще и с соединением светил в восьмом доме? А у старшей в гороскопе классический показатель развода родителей – Луна с Ураном в конфликте… И уж точно не ведала про свой Южный узел в пятом доме и про то, что родила доченьку на втором возврате кармических узлов…

Какое же это трудное искусство – жизнь.

А счастье – оно как воздух: когда есть, его не замечаешь, а лишившись – задыхаешься, жить невмоготу становится.

 

А что он в ту пору? Мощный Марс провоцировал, активировал и абсолютизировал все мужское, восходящий Кентавр-Стрелец бил копытом, не в такт ему Луна, чувствительная и сострадательная, навевала угрызения и сомнения, а Хирон, в том же личностном первом доме,  все это как-то соединял своей двуликой природой, позволяя являть миру свои разные интерфейсы.  А попросту – жить на две семьи, в разных социальных масках бога Януса, смотрящего одним своим лицом в прошлое, а другим – обращенного в будущее. И снова – два в одном.

Включились давно уже нелучшие законы политики, приходилось говорить одно, обещать второе, делать третье. Его Хирон предложил тогда всем удобную форму –« незадавание» ненужных вопросов. И это стало привычным. Для всех. Не буди лихо…

Что с ним происходило в ту пору? Она никогда не узнает, да и не поймет все равно.

Новый запах, новое тело, новые ощущения, манкость тайны, прыжок в молодость и полет – все впереди, ничего не кончилось! Мужские надежды, мужские заблуды…они вечны, как жизнь.

А соперница уже проникла, давно встала третьей между ними, встроилась плотно незаменимой частичкой Инь в него. Чужая женщина то ли влезла ногами в их жизнь, то ли отстаивала свое право на высокое и светлое чувство, то ли грех прелюбодеяния свершала, то ли поиск своего единственного мужчины вела? Что у нее в душе творилось? Молодая и сильная, энергичная и напористая, надежная и верная, без лишних капризов и требований, она стала близкой, необходимой.

Он метался. Двойственный Хирон разрывал, выбор не давался. Там – вся предыдущая жизнь, ее большая часть, его жена, знакомая и родная,   совместные долгие годы, общие друзья, привычный быт, его любимые и ненаглядные доченьки-красавицы, ответственность за них, его девочек. Здесь – несколько последних лет жизни, позднее сладостное отцовство,  новые яркие эмоции, преодоления и сблизившие их трудности, поддержка и взаимопонимание во всем и тоже – ответственность за своих девочек.

Голова раскалывалась от мыслей, душа ныла, а надо зарабатывать деньги, решать уйму бытовых проблем, да и здоровье подводило, организм бунтовал против перегрузок. Иногда хотелось впасть в эскапизм, спрятаться, укрыться от реальности, побыть хоть чуть-чуть страусом… Но нельзя, не рассосется.

А внутри нее, жены, все еще жил тогда адвокат. Он, этот талантливый оратор, рьяно защищал его, оправдывал, отвергал любые неосторожные намеки на его неискренность или неверность. И она отсекала любые попытки своего рассудка карабкаться куда-то вглубь, копаться в ненужном. Преданная жена. Или глупая?

Судьба всегда помогает человеку. Кто-то зовет это случаем, кто-то совпадением, стечением обстоятельств. Но случай то, что случилось.

Однажды она все же нарушила негласное правило и приехала без предупреждения. Он был не один. А с маленькой девочкой. Та нежно прижималась к нему, гладила ладошками его лицо, ерошила  короткие волосы, смеялась и шептала: «Папа…» Он был счастлив. Как когда-то и с их дочерьми.

Кульминация стала же и развязкой.

Не хватило тогда ничего: ни внутренней выдержки, ни внешнего спокойствия, ни мудрости поведения, ни обладания собой от увиденного. Слова, слова… А попробуй любая на ее месте оказаться! Шок, суета, выплеск.

И все. Жизнь остановилась. Семь лет зависший стоп-кадр, как бы в ожидании команды сверху: отомри!

Тот летний день разделил навсегда ее жизнь на две неравные половины. Ей было пятьдесят шесть.

А он забрал через несколько дней свои вещи, собранные ею в бессознательном состоянии, и ушел. В свою новую семью.

А что, собственно, произошло? Наибанальнейшая история, коих тысячи, а может, миллионы. Но это для Вселенной. А для нее – вся жизнь.

Она страдала, плакала, молилась, как могла.  На войне и в беде атеистов не бывает.

Где взять силы? Как теперь жить? Как подняться до великодушного христианского прощения и не опуститься до ненависти, мести и проклятий? Как не желать ему боли, нищеты и болезней? Как остаться благодарной за все хорошее, что было за тридцать с лишним лет? Как помнить про главное, что так долго их связывало? Как не отвратить от него детей, любящих и любимых?

Нет, достойно встречающей женскую осень ее назвать в ту пору было трудно. Нескончаемые стенания все чаще напоминали беседы-причитания русской эмиграции за границей: что было бы, если бы ничего тогда не было? Кто-то из подруг пытался помочь, облегчить ее страдания, объясняя, что жизнь проходит, пока она разрушает себя. Девочки старались отвлекать и развлекать, помогали и жалели, как могли.

Слезы, боль, несогласие ни с чем – долгие спутники того периода. Вот бы кто- то взял тогда за руку и сказал: «Хватит! Живи дальше!»

А потом она вообще замкнулась. Не выходила из дома и ни с кем не общалась. Она по-прежнему не знала, как жить. И вывела свою формулу старости: сначала теряешь интерес к мужчинам, потом к друзьям, затем –  к себе и к жизни. Страшный алгоритм.

А человеческий животный мир идет своим чередом, продолжается. Новые особи вступают в борьбу, влюбляются, добиваются друг друга, меняются между собой в поисках счастья. Своего, как каждый его понимает. Что только не бродило тогда в ее голове…

 

Выспалась… Двенадцатый эндогенный месяц заканчивался  обычной бессонницей.

Почти рассвело. Вся жизнь уложилась в эту лиловую февральскую ночь. А сколько передумано за эти годы! Голос разума абстрактно подсказывал: нельзя ждать ни от кого (да и от себя тоже) невозможного, человеческая природа и мир несовершенны. Убери претензии и станет легче!

Восклицания юности и запятые молодости сменяются вопросами и многоточиями зрелости. Разобраться бы, пока есть время, где эрзац, где настоящее...

Да и какие ее годы! Сердобольные подружки даже пытались ее сосватать, грубо шутили, что, мол, межбрачные паузы нередко грозят затянуться до менопаузы. Угроза была неактуальной. Глупые… Нелепо, невозможно представить кого-то рядом, кроме него.

Но стоя все время лицом к прошлому, мы отворачиваемся от будущего. А зачем?

И все-таки жизнь прекрасна.

Скоро март заплачет своими оттепелями. Ее любимые гиацинты, яркие и дерзкие своей красотой и ароматом, сменятся булгаковскими желтыми цветами, мимозой и нарциссами.  А потом город утонет в сирени и тюльпанах, и на знакомой аллее распушатся  гирлянды цветущих каштанов.

А позже все лето под ее окнами будут расти жизнеутверждающие вечные розы.

Февраль скоро закончится…

Вот и придумать бы себе новую весну, не глядя в паспорт. Продлить бы себе жизнь, наполнить ее радостью, стать собой, самой у себя, независимо ни от кого и ни от чего. Жизнь продолжается и у нее множество оттенков. Найти бы свой, подходящий этому времени.

А чтобы не страдать от  разрушения иллюзий – не надо их просто создавать. Теперь-то она уж это знает. Второй оборот Сатурна мудрость принес. Поздно, конечно, но это ее путь.

То, что нам предначертано, – это судьба, то, что получается, – биография. И никто не виноват в этом несовпадении.

 

Рассвет застал ее врасплох. Растворилась темень, дом наполнился утренним, пока еще неярким светом…

Здравствуй, новый день! С днем рождения! Женщина в феврале начинает свой новый год, свою новую жизнь…

 

 

Лариса Бут